Ихха! 

В Новороссии создан бразильский интернациональный отряд им. Че Гевары
08.03.2015 - 16:05

В Новороссии создан интернациональный бразильский отряд имени Эрнесто Че Гевары. Об этом заявил командир формирования бразильский доброволец Рафаэль Лусваргхи.

В настоящее время отряд действует на территории Луганской Народной Республики, подчиняется командованию Всевеликого войска Донского и используется командованием в первую очередь в разведывательных целях, хотя среди добровольцев есть и артиллеристы, и люди служившие в специальных и полицейских формированиях.

http://www.segodnia.ru/news/157613

Яша Кедми. Много, но очень здорово.

Рост цен и падение гривны начинают казаться украинцам большим злом, чем Путин

Киев, Март 07 (ПолитНавигатор, Владимир Райченко) – Рост цен и падение гривны начинают казаться украинцам большим злом, чем Путин, пишет киевский журнал «Вести. Репортер».

«На этой неделе, пожалуй, впервые за много месяцев тема войны в умах украинцев уступила место теме экономического бедствия, – обращает внимание издание. – Паника населения, скупающего продукты в супермаркетах, ажиотаж вокруг валюты и выросшие тарифы на все–  начиная с общественного транспорта и заканчивая газом и теплом – сделали свое дело. Цены и курс кажутся большим злом, чем Путин, а матерные слова и злые шутки в отношении первых лиц государства уже не сдерживает никакой патриотизм. Быть мужиком и не скулить о долларе, как советует у себя в фейсбуке нардеп Борис Филатов, выходит не у всех. Самого Филатова, понятное дело, граждане добрым словом тоже не балуют».

http://www.politnavigator.net/rost-cen- … putin.html

Цэ Эуропа! Пышаемося! 

В Славянске напали на финского наблюдателя, фиксировавшего нарушения украинской стороны

Славянск — Киев, Март 08 (ПолитНавигатор, Михаил Рябов) –  Финский политический деятель, эксперт по делам России и журналист Антеро Эерола сообщил о покушении на него во время командировки в Славянск. Об этом рассказывает финская газета «Новости Хельсинки».

Эерола -известный журналист-русист, публицист и политический деятель, который скоро намерен опубликовать в Финляндии книгу под названием «Украинский кризис — борьба за страну, разорванную пополам».

Он также депутат горсовета города Вантаа от партии Левого союза.

Накануне покушения, Эерола наблюдал ситуацию в Светлодарске, 10 км от Дебальцево, где Эерола заметил, что артиллерия украинских силовиков стреляет по территории ополченцев, несмотря на перемирие.

«Там силовики бомбили территорию ополчения, даже 12 часов после перемирия», — заявил Эерола.

После фиксации нарушений при перемирии со стороны силовиков, группа неизвестных людей напала на Эерола в Славянске на улице.

«Группа молодых людей стала у меня спрашивать что-то агрессивным тоном на украинском языке. Я ответил, что, увы, владею только русским.» В результате, неизвестные напали на Эерола и избили его. Он получил удары в лицо, одежда оказалась в крови, финна пришлось госпитализировать.

Наблюдатель утверждает, что местная милиция не хотела расследовать инцидент. Эерола считает, что он мог потерять жизнь. «Украина как страна в полном хаосе, также и территория, где нет войны. Сильная атмосфера агрессии везде», — сказал он.

Эерола пробыл на Украине 10 дней и считает, что западная пресса фальсифицирует факты. «В западных СМИ и выступлениях политиков рисуют картину о том, что речь, якобы, идет о вмешивательстве извне. Очень легко обвинить Россию во всем. Причины проблем Украины — внутригосударственные. Даже активисты Майдана глубоко недовольны результатами переворота».

Эерола также считает, что на Украине права человека нарушаются, деятельность оппозиции ограничивают, и положение свободы слова ухудшается. «Я наблюдал судебный процесс, где Минюстиции, СБУ и две ультраправые партии пытались запретить оппозиционную коммунистическую партию. Такого цирка, как в судебном зале, я никогда не видел: полный хаос, крики, угрозы». Эерола считает, что гражданская война на Украине и атмосфера в стране напоминают финскую гражданскую войну 1918 года.

http://www.politnavigator.net/v-slavyan … orony.html

Ну в общем-то да. Ежли бы они тут пугалками не занялись. 

Источник: http://politikus.ru/events/44939-pochem … ssiyu.html
Politikus.ru

Нравится мне Политикус. Зарегилась на нем.

"Как по учебнику пыток". Почему Донбасс никогда не простит украинцев?
Воскресенье, 08 Март 2015      Администратор

Украинские военные и нацгвардия чинят зверства, от которых кровь стынет в жилах и сразу невольно напрашиваются аналогии - они действительно достойные преемники своих героев - Бандеры, Шухевича и полицаев, служивших гитлеровскому режиму. В этом лично убедились корреспонденты "Русского репортера".

Корреспондент издания встретился с ополченцами и военнопленными.

«Со мной сидел парень из батальона «Восток», ополченец. Они ему сначала пластиковую трубку засунули в... ну, в попу, в общем, а потом через нее колючую проволоку ввели внутрь. Трубку вынули, проволока осталась. А они потом раз — и выдергивают проволоку резко», — молодой человек по имени К. на видеозаписи показывает, как выдергивают, копируя увиденное движение: словно воздух рукой режет. Поясняет: «Это у них пытка такая. Парень тот потом умер». После некоторой паузы спрашивает: «И как нам с ними жить после этого?»

Мы вместе с сотрудниками миссии московского Красного Креста находимся в кабинете начальника контрразведки ДНР Виктора Зайца. По нашей просьбе он демонстрирует видеозаписи опросов ополченцев, побывавших в плену украинской армии и нацгвардии, а также записи опросов гражданских лиц, подвергшихся арестам со стороны СБУ. Заяц объясняет, что молодой человек на видео по национальности татарин, сам из Киева, живет в Донецке, осудили в Мариуполе условно по статье «Дружеские отношения с участниками ДНР» — теперь там такая есть. Бабушка принесла хлеб ополченцам, кто-то дал им молока, кто-то лекарство — способствуете сепаратизму. За георгиевскую ленточку, за фотографию в компании ополченцев — сажают. Позвонил родственникам в ДНР — статья. Одного гражданского задержали просто за то, что его отец в ополчении. Работает сталинский принцип: сын за отца отвечает.

«А еще хлопчик там был, — продолжает на записи К. — Его раз пять расстреливать водили: выбивали показания. Мне кажется, он свихнулся. Там вообще живых ополченцев мало было — они не выдерживали пыток. Я там был пять дней. Каждый день по два-три человека в яму кидали, и больше я их не видел. А гражданским всем оружие суют: наручники наденут, а после сзади в руки гранату вкладывают. Вот отпечатки пальцев и готовы. Все делают быстро. Мое дело рассматривали всего двадцать дней».

— А вот я вам еще мальчика покажу, — говорит Виктор Заяц. — С ним летели из Краматорска в Харьков, в тамошнее СБУ, привязав человека веревкой к колесу вертолета. Клик мышкой — на экране новый ужас. «...Они злые становились, когда к ним привозили их "двухсотых". Я тогда сразу в угол забивался», — раздается голос совсем еще подростка А. «Они сначала хотели меня подкинуть, чтобы разрубило винтом вертолета. А потом один сказал, что я тогда им всю машину запачкаю. У меня на голове мешок был, когда летели. И я описался», — стыдливо завершает свой рассказ юноша.

— Как по учебнику пыток, — говорит Виктор Заяц.

Его компьютер под завязку забит подобными свидетельствами. Вот ополченец, у которого на груди вырезано раскаленным ножом «Сепар». Вот другой — у него на ягодице выжжена фашистская свастика.

— Еще хотите? — спрашивает он и открывает еще одну папку.

— Нет, достаточно, — отвечаем. Нас, честно говоря, и так уже подташнивает. — Может, кого живьем покажете.

— Сабирова сюда, — кричит он в коридор.

Заводят парнишку, малахольного, жалкого, такие в школе обычно становятся изгоями. Он заходит в кабинет боком, опасливо косясь на пришпиленную к стенке фотографию украинского корректировщика огня и подпись, что при его задержании надо быть особо осторожными. Вполне приличная, кстати, физиономия, в очках.

Парнишка оказывается из местных, родом из Амвросиевки, восемнадцать лет. Зовут Олегом. Записался добровольцем в батальон нацгвардии «Азов» — под видом гражданского собирал информацию о боевых позициях армии ДНР. Ему пообещали денег, но так ни разу и не заплатили. Находится под арестом. Обстоятельства его задержания не раскрываются.

— А что с пальцем? Пытали? — участливо спрашивает врач Красного Креста.

— Порезался, — усмехается он.

— Вы лучше спросите его, как он человека убил, — предлагает кто-то из контрразведчиков.

Участливость доктора сразу пропадает.

— Что ты сделал?

— Застрелил. В Розановке...

— Кого?

— Девчонку.

— Что за девчонка?

— Не знаю, откуда он ее привез. Двадцать один год. Сказал, что она с ополченцами.

— Кто — он?

— Старший. Он дал мне пистолет. Сказал, что если не выстрелю, то он сам меня убьет. Что мне было делать? — говорит даже с вызовом.

— Куда стрелял?

— В голову.

Контрразведчики ждут, когда фронтовая ситуация позволит начать поиск останков девушки.

— И как такого амнистировать? — спрашивают они не столько нас, сколько самих себя. — Его судить надо.

— Когда я записывал эти видео, у меня волосы дыбом вставали. Все можно понять: этот с автоматом, тот — с автоматом. И у обоих задача: убить врага и выжить самому. Но тут же просто в голове не укладывается. А вы говорите — прощение, помилование. Слова это все, — задумчиво говорит Заяц.

Необходимое отступление: мы практически не сомневаемся в подлинности этих материалов. Но наверняка найдутся те, кто решит, что все это постановка, косметическое шрамирование, пластический грим и вообще фокусы спецслужб. В качестве возражения им можно сказать следующее. Во-первых, большинство увиденных нами очевидцев — люди простые, порой примитивные. Им не то что сыграть роль — небольшой текст запомнить трудно. Во-вторых, вряд ли контрразведчики стали бы фальсифицировать такое множество свидетельств. Им достаточно было бы для публикации десятка «вопиющих». Кроме того, опыт предшествующих войн и межнациональных конфликтов, которые приходилось освещать, дает нам право на критическую оценку.

— Вы зачем это собираете?

— Ради будущего возмездия.

— Это видео есть в сети?

— Нет. Только у нас и в Следственном комитете России.

— Почему же вы его не размещаете?

— Да кому оно интересно, кто смотреть будет? Правозащитники? Ну да — они к нам приезжают иногда. Говорят: «Дайте нам несколько военнопленных, мы их с собой заберем». Я отвечаю: «Вы видели, как они у нас содержатся, как чувствуют себя — нормально? Тогда покажите мне хоть одно видео, где вы встречаетесь с нашими военнопленными на той стороне». Они отвечают: «Нам не дают такой возможности».

— А Украина?

— На Украине все равно скажут, что все сфабриковано. И люди им поверят.

Война информационная

— А информационную войну мы с вами, ребята, проиграли полностью, — говорила нам накануне Дарья Морозова, омбудсмен ДНР, словно предвосхищая сказанное контрразведчиком. — Вот я, допустим, одной из первых получаю оперативную сводку. Но что выходит? Я сажусь перед телевизором, включаю украинские каналы и уже через двадцать минут начинаю думать: «А может, мы действительно сами себя бомбим?» Воистину, чем топорнее, тем эффективнее. А наши каналы все объективность пытаются соблюсти.

В ее кабинете фоном работает телевизор. И прямо ведь беда с этими шипящими русского языка: не разберешь, то ли ополченцы зачищают Дебальцево, то ли защищают.

Вообще говоря, все, кому по долгу службы, как и Дарье Морозовой, приходится общаться с военнопленными ВСУ, да и просто с людьми, живущими на той стороне фронта, говорят о том, что их головы донельзя замусорены агитпропом.

— Звонит одна женщина из Черкасс, — рассказывает Лилия Родионова, заместитель Комитета по делам военнопленных ДНР. — Киборга своего, говорит, ищу, нареченного, жениха то есть, пропал он. «А что он здесь делает», — спрашиваю я. «Меня защищает», — отвечает она. «Вы живете там, в Черкассах, — говорю, — а он защищает вас здесь, в Донецке — все правильно?» Она помолчала. Потом медленно произнесла: «Я об этом не думала».

Лилия Родионова тоже была в плену. Она — медик. Ее скорую обстреляли нацгвардейцы под городом Снежное, арестовали. Затем предъявили обвинение в сепаратизме. Со следователем СБУ у нее состоялся такой разговор:

— Ты же голосовала на референдуме?

— Да.

— Значит, ты за отсоединение?

— Нет.

— Но ты же оказываешь медицинскую помощь сепаратистам.

— Я врач.

— Вот, если бы такие, как ты, не помогали им, то и войны бы не было.

А тогда, под Снежным, она ехала за раненым солдатом ВСУ, чтобы доставить его в областную травматологию.

Лилии Родионовой регулярно звонят родственники солдат ВСУ, в основном матери.

— Это обычные сельские, нередко малообразованные люди, как правило, с Запада — там, где прошли первые волны мобилизации, — говорит она. — Им сказали, что Россия напала на Украину, а их сыновья пойдут защищать свою родину. Они и поверили. Недавно позвонила женщина: «У моего сына завтра день рождения, девятнадцать лет. Освободите его пораньше, пожалуйста. Сделайте мне и ему такой подарок». Мы ищем его в нашей базе данных — там его нет. Спрашиваем, когда и где он пропал. Отвечает, что в августе под Иловайском. Почему же только сейчас звоните, спрашиваем. Она говорит: «Но ведь он 338-й в списке у Рубана (генерал ВСУ Владимир Рубан, переговорщик, занимающийся обменом пленных)». Выясняется, что она считает этот список очередью на обмен. А между тем он пропал без вести.

Один из сотрудников комитета тихо и недобро произносит:

— Хотел я ей сказать, что не исполнится ему 19 лет. Да пожалел ее.

Око за око

Практически все, кто так или иначе причастен к обмену пленными со стороны ДНР, негодуют по поводу того, в каком состоянии украинская сторона возвращает людей.

— Когда я забираю пленных, меня трясет от ярости, — говорит Дарья Морозова. — В последний раз были девять человек. И стоит Олег Козловский — переговорщик с украинской стороны. Он их привез. А они все черные, как баклажаны, в синяках, отекшие. Я спрашиваю, что это такое. Стрелять не умеют, отдача от автомата, отвечает Козловский. И сидит дедушка, слушает все это. А потом спрашивает меня: «Дочечка, а мы что — правда дома?» Я говорю: «Правда, правда». И он тогда навзрыд: «Дочечка, они нас ***** как собак последних». Я на это говорю Козловскому: «Олег, вы же мужчина. Вам не стыдно?» Он промолчал. Это же все пустые для них вопросы теперь. Они забыли, что такое стыд, конституция. Они озверели. Когда и если настанет мир — я туда к ним никогда не поеду. Не смогу после всего.

Накануне февральского перемирия обмены пленными застопорились — последний крупный состоялся в конце декабря. Как они будут происходить сейчас — мало кому понятно. Ведь четких и справедливых правил нет.

— По некоторым нашим пленным в базах есть данные о том, где они содержатся, — говорят в Комитете по делам военнопленных. — Мы даем Украине списки на обмен. А они отвечают, что таких нет. И пока мы номер камеры и койку — вторая у окна — не укажем, например, в мариупольском СИЗО, они не признаются. Так что чем больше огласки, тем вернее сохранить жизнь человеку. Но все равно этот постоянный саботаж с их стороны очень нервирует.

Такой расклад ополченцев, конечно, не устраивает.

— У нас есть требование: закрыть все уголовные дела по статьям «терроризм», «сепаратизм» и другим, возбужденным Киевом в отношении наших пленных, — говорят они. — Но там пока это делать не спешат. По какой причине — неизвестно. Может, дело касается юридических деталей. А может, это политика.

Растолковать бы надо

Перед контрразведкой мы заехали в Калининскую больницу Донецка. Фасад одного из корпусов изрешечен осколками. На стене в коридоре висит фотография с подписью: «С прискорбием извещаем, что 29.01.2015 года в 23:00 подлой пулей снайпера ВСУ под населенным пунктом Никишино был убит врач-реаниматолог Ставинский Константин Сергеевич 25.09.1963 г. р.». Там же сообщается, что он был первый, кто создал фронтовую бригаду врачей-реаниматологов.

В этой больнице мы разыскали военнопленного А., помещенного сюда после подрыва на гранате-растяжке. Охраны возле его палаты нет — значит, контрразведка уже проверила, не засланный ли казачок. Палата обычная — на соседней койке лежит плановый пациент из гражданских. Рядом с кроватью стоят сапоги, на руке приличные часы. Ноги, тело и голова его — в осколочных ранениях. К его счастью, все они поверхностные. Донецкие врачи готовят его к операции. Он сообщил об этом по телефону своему дяде, а родителям не звонит, чтобы у мамы не случилось приступа.

В сущности, его история похожа на истории многих — таких же, как он, украинских солдат. 26 лет, родом из Херсонской области. Работал в Крыму, в городе Армянске, занимался строительством. Как-то приехал в гости к матери в Каховку — а его уже ждут с повесткой. Мобилизовали в мае в территориальный батальон обороны, сказав, что он будет защищать Украину от возможной российской агрессии со стороны полуострова. Обещали, что служба будет недалеко от дома. Но в ноябре их перебросили на Донбасс.

— Как объяснили?

— Что террористы убивают мирное население.

— То есть ты поверил, что ополченцы ДНР стреляют по жителям?

— Да. И еще нам говорили: попадешь к ним в плен — они сначала руки отрежут, потом нос, а потом писюн.

— И как — отрезали?

— Я думаю, им в Киеве, в Херсоне и вообще везде надо бы как-то все это растолковать — что все неправда.

Скорее всего, этого солдата будут обменивать. Но сможет ли он на той стороне кому-то что-то растолковать — большой вопрос.

Виктор Заяц ведет нас в лазарет при контрразведке, где содержатся украинские военнопленные.

— Как у нас живут заключенные? Да так же, как мы, — рассказывает медсестра Люся. — Двухразовое питание, едим с ними из одного котла. Есть баня. На каждого заводятся учетные карточки. Трусы, носки, мыло, зубные щетки, чистое постельное белье — все выдаем. А нам, слава богу, вчера привезли операционную лампу. Есть еще жарочный шкаф. Ищем старую кушетку — клизму ставить. Будем подключать теплую воду, несильно обгоревший имеется — ему нужна. А если ампутации, тяжелые ранения — мы их сразу отдаем на украинскую сторону. Родители привозят им продукты, одежду.

Перед тем на КПП нам действительно встретилась пожилая женщина, с которой охранник попрощался словами: «Я же говорил, что с ним все в порядке». Это, как оказалось, мать одного из военнопленных батальона «Донбасс», он из иловайских. А она переехала сюда из Харькова, чтобы быть поближе к сыну. При следующем обмене он хочет публично отказаться уезжать на Украину и записать по этому поводу видеообращение. Контрразведчики утверждают, что это его решение — добровольное.

Таких, кто отказывается, немало. Некоторые даже начинают воевать за ДНР. Например, юноша из Львова теперь в отряде у Моторолы. А еще рассказывают, как два совершенно мирных брата из Житомирской области оказались в батальоне ополченцев «Оплот». У них был небольшой бизнес: рисовали аэрографию на автомобилях. И как-то раз на одной из машин изобразили картинку, напоминающую российский флаг. «Правому сектору» это не понравилось. Их арестовали, бизнес, машины отняли. Впоследствии они сказали, что после такого им ничего не остается, как идти воевать.

— Родители часто приезжают? — Спрашиваем мы медсестру Люсю.

— Приезжали. Пока украинцы не ввели на границе пропускную систему.

В одной из палат лазарета лежат шестеро раненых. Глаза у всех разной степени испуга — в зависимости от болезненности ран и силы воображения.

Выясняется, что при артобстрелах медсестры на носилках сносят лежачих раненых в подвал, оборудованный под бомбоубежище.

— Они в вас стреляли, а вы их в подвал?

— Не хочется им уподобляться, потерять человечность. Это то, за что мы цепляемся. Зло порождает зло. Нужно делать добро, и оно к тебе вернется, — говорит начальник контрразведки. — Вы знаете, что у нас здесь содержатся еще и наказанные за провинности ополченцы? А как же — ведь дисциплину еще никто не отменял. И в ИВС сидят — по уголовным делам, ждут суда. Среди ополченцев тоже разные люди попадаются. А украинские военнопленные, узнав об этом, приходят в шок.

Здесь надо отметить, что в контрразведку, как и в Калининскую больницу, мы ехать не планировали, попали в оба адреса случайно, никто о нашем визите не знал. Стало быть, и подготовиться к нему у персонала не было возможности.

— Как вы считаете, откуда вся эта бесовщина вдруг взялась, откуда столько психопатической жути в людях? — спрашиваем Зайца.

— Я думаю, дело в безнаказанности и наплевательском отношении к закону. На Украине потеряно уважение к любой власти: царит анархия и беспредел. Посмотрите, кто руководит боевыми украинскими подразделениями. Взять командира спецбатальона «Шахтерск» МВД Украины Руслана Абальмаза. Судим за изнасилование, разбой. Расстреливал людей в городе Торез. Одиозный криминальный авторитет — подчиняется лично министру. Или командир подразделения «Азов» в Краматорске — такая же история. Торговля наркотиками, убийства. Отсидел четырнадцать лет. Недавно вышел. Получил от Коломойского четыреста тысяч гривен, а затем Героя Украины. Это же с ума можно сойти.

Их батальоны: «Днепр-1», «Киев-1», «Киев-2», «Шахтерск», «Донбасс» и прочие — они же никому не подчиняются, по крайней мере, так говорят в Комитете по делам военнопленных. Появилась целая куча формирований, не подконтрольных главному командованию — в том числе многочисленные и довольно крупные диверсионные группы, которые в любой момент могут устроить провокации, способные привести к отмене перемирия.

О том же сообщают их киевские коллеги, занимающиеся обменом: нет никаких рычагов воздействия, а имеет место натуральная махновщина — уже установились кровожадные расценки. Например, батальон «Донбасс» берет полторы тысячи гривен за освобождение человека. Они арестуют обычного гражданина, который едет за продуктами, и говорят ему: «Плати — или тебя никто больше не увидит». Так люди и пропадают. «Где, в каких ямах мы их потом найдем и найдем ли вообще — никто не может сказать», — говорят ополченцы.

Неудивительно, что скапливаются и скапливаются в толстых папках бумаги, за каждой из которых трагедия:

«Помогите спасти мужа. Вчера повез лекарство в Горловку. Последний раз разговаривал по телефону в 21:10. Был на каком-то посту укропов. Позвонил и перед отключением связи сказал, что он в Горловке и ему жопа. Зовут Бойко Максим Владимирович. Машина — "Ланос", серая. Помогите, Екатерина».

«Пропал человек. Мой отец Каплун Владимир Давыдович, 1958 г. р., последний раз выходил на связь 1 сентября в районе блок-поста у н. п. Обжоры».

«Доброполье. Людмила Николаевна Виноградская. Предположительно: похищена неизвестными. Есть информация, что ее одежда обнаружена в каком-то подвале возле торгового центра».

Неожиданно одному из сотрудников Комитета по делам военнопленных Андрею Р. на телефон приходит SMS: несколько военнослужащих украинской армии хотят перейти на сторону ДНР. Спрашивают, как это безопаснее всего сделать. Если поймают — расстреляют, уверенно говорит Виктор Заяц. Как будто нарочно, именно в этот момент телевизор сообщает свежую новость: бойцы заградотряда ВСУ расстреляли троих солдат, пытавшихся перейти на сторону ополченцев. На экране крупным планом появляется военный билет одного из них. Все впадают в оцепенение, предчувствуя роковое совпадение. Но длится оно мгновенья — его разрушает новое сообщение от перебежчиков. Значит, не те. Значит, живые. Ну и слава Богу.

Подробнее: http://antifashist.com/item/kak-po-uche … z3ToSXu0rz

Отредактировано Елена Smirnoff (2015-03-08 19:44:34)

Дебальцево. Организованное бегство

Небольшой райцентр Артемовск в Донбассе после 16 февраля стал сборным пунктом при отходе украинских военных, которым удалось выбраться из горячей точки под Дебальцево. В Артемовске сейчас спокойно, о его прифронтовом статусе говорит лишь обилие военных. Бойцов в разномастном потрепанном камуфляже можно встретить везде. Они снуют по улицам, стоят в очередях перед кассами супермаркетов и сидят на лавочках перед КПП воинской части. Но еще несколько дней назад горожане были шокированы «отрывом» солдат, выбравшихся из ада.

Праздник спасения

По словам местных жителей, в первые дни после выхода из котла солдаты буквально смели все спиртное с полок местных магазинов. Дошло до инцидентов: в артемовском ресторане «Библос» на улице Ленина подвыпившие военные отказались платить за заказанное спиртное и расплатились выстрелами в потолок заведения. А водитель одного из танков «заблудился» в центре Артемовска и снес железное ограждение, выехав на пешеходную зону.

К счастью, никто из местных от нежданного военного «парада» не пострадал. Через пару дней «праздника спасения» городские власти Артемовска запретили продавать спиртное после восьми вечера. Еще через день магазины стали закрываться и вовсе после шести вечера. В семь часов в Артемовске сейчас невозможно купить даже хлеба. Командиры, в свою очередь, запретили солдатам появляться в городе с оружием. Улицы начали патрулировать усиленные наряды военных.

Однако полностью пьянство побороть не удалось — днем кассу в магазинах, барах и «наливайках» Артемовска по-прежнему делают солдаты, ушедшие от верной смерти. Ресторан «Библос» после шести вечера вообще закрывается, а сотрудники заведения на просьбы журналистов рассказать об инциденте со стрельбой в потолок делают недоуменные глаза и водят показывать залы с целыми потолками, мол, если бы стреляли на самом деле, в потолке были бы пулевые отверстия. Между тем один из работников ресторана — очевидец происшествия — по секрету признался, что на следующий день после стрельбы дырку в потолке тщательно зашпаклевали.

«Администрацию ресторана строго предупредили не распространяться об этом случае. Каждый второй журналист хочет удостовериться, действительно ли солдаты стреляли в зале. Да, стреляли. Сначала тихо сидели, бухали, а потом начали шуметь, после того как официантка принесла счет. В общем, ушли они и не расплатились. Потом к нам представители комендатуры и местные власти приехали, провели профилактическую „разъяснительную работу“. Спиртное тоже запретили отпускать военным. Сейчас после шести вообще закрываемся от греха подальше», — рассказал один из очевидцев.

«Как будто внутрь себя смотрели»

— То, что из Дебала (так жители Артемовска называют город Дебальцево. — «Репортер») начали отходить военные, стало понятно уже 16–17 февраля, — говорит один из местных жителей. — Поначалу заехало несколько колонн на грузовиках и броне. А потом началось! Со всех сторон стали подтягиваться те, кого в котле просто бросили. Добирались сюда кто на чем мог: кто-то на старых простреленных бурбухайках-автобусах, многие вообще пешком. Боже, что за вид у них был! В грязных обносках, порванные, черные, заросшие. Не войска, а какие-то партизаны, как будто полгода в лесу сидели! Ходили как потерянные с автоматами по всему городу, тынялись кто куда, не знали, куда и зачем идти. Поначалу мы даже думали, что пришли поляки или венгры какие-то — солдаты говорили на каком-то странном украинском языке, иногда вообще понять было невозможно, о чем они спрашивают. (Ахтунг!  О чем я и говорила. В Донбассе другой украинский язык! Он сильно отличается от галичанского польско-венгерско-немецкого наречия.) Оказалось, что это мобилизованные из Закарпатья, из 128-й бригады. Они на странном суржике разговаривают. Но потом нашли с ними общий язык. Ребята вполне нормальные.

— Никакого организованного отхода не было. Солдаты сюда приходили группами, а кое-кто и вовсе самостоятельно. Многие без оружия. Первым делом они искали, где можно поесть и устроиться на ночлег. Многие сразу же бросались покупать водку. Пили практически все. Но, странное дело, не допивались «в лежку». Выпив, сидели, общались друг с другом. Мрачные все были, к местным не лезли. Иногда казалось, что в Артемовск пришли не солдаты из окружения, а какие-то аутисты. Пили водку, молчали. И как будто внутрь себя смотрели, — вспоминает жительница Артемовска Ольга Хомутко.

Хаос под Дебальцево

Вышедшие из котла военные не делают тайны вокруг того, что случилось в Дебальцево, и охотно рассказывают истории своего спасения от плена или смерти. Практически все они сходятся в одном: организованного выхода из окружения не было. Был хаос, предательство командиров и бегство.

— Никакой команды на отход к нам не поступало! Нас тупо бросили на убой! —заявляет рядовой из 13-го батальона Черниговской территориальной обороны Виталий.

Его слова вразнобой подтверждает компания его сослуживцев. Парни одеты кто во что горазд, на ногах одного из них даже резиновые галоши. Из окружения все они вышли с оружием в руках, отбиваясь от наседавших боевиков. Называть свои фамилии бойцы категорически отказались, но разрешили записать их рассказы об окружении на диктофон.

— Вы только напишите правду. Такого по телевизору не показывают! Все командиры смылись в тыл задолго до окружения! В Дебальцево остались только командиры на уровне отделений и взводов. Когда сепары зашли в город, начались уличные бои. Они стояли так близко от нас, что мы могли с ними даже перекрикиваться. Было так: боевики стрельнут в окно из РПГ, а потом орут, мол, как оно вам, бандеры, прикольно? Так провели почти сутки. Они непрерывно обстреливали наши позиции. Потом пошли на прорыв на нас с криками «Аллах акбар». Они обдолбанные или обкуренные были. Стреляешь в такого почти в упор, а он не падает! Я в одного почти рожок засадил, даже видел дыры в нем сквозные. А он все бежал вперед, пока не упал. Сепар умер почти в паре метров передо мной. Иногда казалось, что мы и они сошли с ума, такой мясорубки даже в кино не показывают! — вспоминает боец 13-го батальона Виталий.

Солдаты стоят полукругом возле меня. Перед их ногами большой черный пакет. Из него парни время от времени достают банки с пивом, которые пускают по кругу. На проходящих мимо офицеров они не обращают внимания, пиво не прячут. Один из бойцов, прихлебывая из банки, продолжает:

— Что нам до них? А им до нас? Им плевать было на нас в Дебальцево. Комбат слинял с передовой самый первый. Мало кто из офицеров остался. Мы для них — мясо. Когда мы вышли из окружения, пришли в Артемовске к комбату, попросили хоть немного отдохнуть — почти месяц в мясорубке были. Он нас послал на три буквы. И сказал, что всех завтра отправит на передок, дальше воевать. Вот теперь ждем отправки. Комбату пофиг. Ему нужно в штабе отчитаться, что его подразделение героически сражается. Ему наших детей не кормить, если нас убьют…

— Нам после выхода из Дебальцево даже формы не дали взамен порванной. Видите, в чем мы ходим? — бойцы показывают на разбитые берцы, которые явно просят каши. — Если бы не волонтеры, мы бы голые ходили и сдохли бы от голода. Даже кухонь полевых не было. Помыться негде было, месяц вонючие и грязные ходим. В Дебальцево на десяток солдат было всего несколько бронежилетов. Кстати, можете сравнить с нами. Посмотрите, в чем командиры щеголяют! — показывают пальцами парни на группу солидных и упитанных офицеров.

Действительно, контраст в обмундировании командиров и рядовых разительный. Офицеров в Артемовске видно издалека по новеньким иностранным комбезам и модным «цифрам». Иные и вовсе напоминают героев какого-то голливудского боевика: на боку торчит кобура, новенькие разгрузки с массой кармашков, нашпигованных всякой военной всячиной, новенькие автоматы со всевозможными обвесами и коллиматорными прицелами. В общем, полный фарш.

В отличие от командиров, солдаты — в рванье, многие больше напоминают бомжей, чем бойцов регулярной армии. К слову, о единообразии формы в украинской армии лучше не упоминать. Среди солдат в АТО даже ходит горькая шутка: мол, увидишь одетых в новую одинаковую форму людей — сразу стреляй, это сепаратисты!

Потери, о которых не говорят

По словам вышедших из окружения бойцов, вырисовывается совсем печальная картина. До сих пор в списках бывших в Дебальцевском котле солдат не хватает почти половины. Там же, в окружении, брошена почти вся техника.

— В Дебальцево и Углегорск 13-й тербат заходил в составе около 480 человек. Обратно вышла половина. Другая половина неизвестно где. Мы отстреливались в Дебальцево до последнего патрона. Боекомплект закончился, поэтому решили отходить. Никто из командования не удосужился организовать подвоз б/к (боеприпасов. — «Репортер»). Если бы у нас были патроны и гранаты, то мы бы держались до сих пор. И не пришлось бы отходить, — рассказывают бойцы из 13-го батальона теробороны.

— Когда поняли, что у нас из оружия одни лопаты и ножи, взяли ноги в руки и поползли с позиций. Почему ползком? Все просто: по нам е…шили из артиллерии так, что головы было не поднять! Причем поначалу стреляли сепары, а потом и с нашей стороны стало прилетать! Какой-то умник в штабе решил по нашим позициям огонь перенести. Связи не было. Сепары глушили все радиостанции. Наверняка на нашей стороне уже решили, что всем нам кранты. Но мы были еще живы и умирать не хотели. Когда выбрались под Артемовск, наши командиры поначалу не поверили, что мы живы! Они нас всех уже вычеркнули и отчитались, что мы «двухсотые». В общем, пришлось заново отчеты им переделывать… — горько улыбаясь, рассказывают мне вечером двое бойцов из 128-й бригады.

Один из парней — Алексей — пробирался к Артемовску почти трое суток по полям.

— Днем полз, ночью — короткими перебежками. Из Дебальцево уходили группой в пять человек. Но попали в засаду в посадке. Первым шел мой товарищ Юра. Он подорвался на растяжке, оторвало ногу. Вопить начал, а у нас ни аптечек, ни промедола, чтобы обезболить. Командиры обезболивающие препараты отобрали еще пару месяцев назад. Мол, чтобы их не употребили в качестве наркотиков. Вот такая вот борьба с наркоманией в войсках. Когда оторвало ногу Юрке, из посадки нас накрыли огнем. Палили из десятка стволов как минимум! Юру мы попытались вытащить, но протащили всего несколько десятков метров — он кровью истек. Кричал так, что слушать тошно было, просто выл от боли. Потом всхлипывать начал, по щекам слезы текли у него. Потом он умер… Там Юрку и оставили. Чего «двухсотого» тащить? Там много наших осталось. Из моей роты всего двадцать человек вышло обратно. В общем, даже из той пятерки, с которой я уходил, лишь я один и остался. Еще одного там в засаде убило. Парень, я его имени не знаю, вскочил и побежал куда-то с криком. Нервы не выдержали. Его тут же убили из автомата. Остальные через день ушли. Один сдаваться пошел, сказал, мол, больше сил нет бояться. А я полз и полз, ориентировался, чтобы вдоль трассы держаться. Жевал ветки какие-то, лед из луж вместо воды ел. Потом, когда до наших добрался, литра три воды выпил. Ну и водки бутылку тоже употребил. Но она как вода пилась. Не брало ничего после того, что пережил…

Техника осталась в котле

Несмотря на то, что в штабе АТО говорят об «организованном» отходе украинских войск с дебальцевского плацдарма, простые солдаты утверждают обратное. Помимо серьезных человеческих потерь убитыми и ранеными, осталась в котле и большая часть техники. Один из высокопоставленных офицеров в Артемовске на условиях анонимности согласился рассказать о реальной картине отхода украинских войск:

«О том, что вся группа войск будет отходить из сектора в Дебальцево, было известно еще в начале февраля. Однако реально для отвода техники и личного состава ничего сделано не было. Те, кто командовал частями в секторах обороны, неоднократно подавали рапорта о том, что необходимо по частям эвакуировать технику, обустраивать оборону коридора. Все командиры прекрасно знали, что наш сектор в Дебальцево сепары методично, по всем правилам воинской науки, окружают. Уже к 12 февраля с той стороны насчитывалось до 12 тысяч боевиков, еще через пару дней — почти 15 тысяч! И это против наших 4 тысяч. Еще одной из самых главных проблем была несогласованность между нашими подразделениями. Бригады не занимали каких-то единых участков обороны, их разбивали и раскидывали в разные места. Связи со многими просто не было, все частоты глушились сепарами. Кстати, реально обученных солдат в Дебальцево было очень мало. Многие приехали в части, даже не пройдя хотя бы месячного обучения в учебке. Практически половина не знала, как вести себя в бою. Когда сепары начинали атаковать, многие из мобилизованных просто впадали в ступор. И опасности от них было больше, чем от боевиков. Бывали случаи, когда мои солдаты из необстрелянных подрывались своими же гранатами или стреляли в своих из-за паники.

К 17 февраля трассу под Дебальцево уже простреливали насквозь. Почти каждый день шли совещания — штаб сектора действительно находился в Дебальцево. На совещаниях командование пороло чушь, переливали из пустого в порожнее. Все ждали какого-то приказа из штаба в Краматорске о выдвижении обратно. Также ходили слухи, что скоро коридор расширят — ждали удара по сепарам в направлении Логвиново из Светлодарска. Якобы из Харькова должны были подойти танки и мотопехота в составе двух бригад. Но расширения коридора так и не дождались. 18 февраля приказ на отход все-таки поступил, но было уже поздно. Даже штаб из Дебальцево эвакуировали с такой спешкой, что там чуть не забыли секретную аппаратуру и документацию. Все это забрали в последний момент. Мне кажется, что наши генералы копируют старинную поговорку британских моряков. Те, когда у них тонул корабль, говорили: „У короля их еще много“. На позициях осталось до 80% боевой техники и транспорта, их просто покрошило артиллерийским огнем. Наши позиции были уже пристреляны сепарами, а многие местные днем кормились у нас, а по ночам фактически работали корректировщиками — передавали координаты наших позиций и арты.

Когда трасса между Дебальцево и Светлодарском была фактически перекрыта, с сепарами удалось договориться о том, что они дадут отойти из Дебальцево личному составу с легким стрелковым оружием. Командование сектора в этих переговорах участия не принимало. Они уехали раньше, оставив лишь приказ „отводить подразделения согласно приказу №Х, сохраняя личный состав и вверенную технику“. Но реально вывести технику уже не представлялось возможным. Для тех командиров, которые там оставались, главное было по возможности сохранить солдат. К тому времени в Дебальцево оставалось около 4 тысяч человек наших, остальные выехали раньше, до перекрытия трассы. В итоге нескольким подразделениям удалось выбраться по коридору, но за нами неорганизованно ломанулось по трассе большое количество бойцов из разных подразделений, которые должны были прикрывать огнем наш отход или просто потеряли связь со своими командирами. Большинство из них были в панике. Многие пытались выехать на броне, хотя с сепарами был договор, что коридор они нам дают при условии, что мы заберем с собой только легкое стрелковое оружие. На дороге начался хаос, они даже таранили наши грузовики, пытаясь побыстрее уехать.

Днем 19 февраля со стороны сепаров нас начали долбить из всего чего можно. Началась настоящая бойня. Была потеряна „двухсотыми“ и „трехсотыми“ почти треть личного состава. Многих „трехсотых“ забрать было невозможно, так как технику сепары покрошили вдребезги. Попав под обстрел, солдаты бросили грузовики и броню и ушли с трассы, пошли на Светлодарск полями. А по пути нарывались и на мины, и на засады. Наибольшие потери мы понесли именно при этом отходе. По моим подсчетам, в январе-феврале при обороне сектора в Дебальцево мы потеряли до 200 человек. Зато при отходе из-за паники и утраты контроля над войсками мы потеряли до 300 человек „двухсотыми“, около тысячи солдат ранено. Более 150 из тех, кто добирался самостоятельно, попали в плен. 90 человек пропали без вести. Скорее всего, это тоже „двухсотые“, так как при обстреле трассы многих просто порвало в клочья».

На момент написания материала под контролем украинской армии остался небольшой, но стратегически важный для обороны выступ в сторону трассы на Дебальцево в районе Светлодарска и села Луганского. По флангам позиции наших войск защищены Мироновским и Углегорским водохранилищами. Судьба этого перешейка также остается пока под вопросом. Начиная с 21 февраля там царит тишина, но до этого блокпосты наших войск постоянно подвергались обстрелам. К слову, многие из тех, кому удалось выбраться и пару дней «отдохнуть» в Артемовске, снова брошены на передовую.

Большинство солдат, побывавших в Дебальцевском «недокотле», возвращаться обратно явно не хотят.

— Хоть мы и повоевали в АТО всего месяц, но того, что пережили, хватит на всю жизнь, — говорят бойцы из 13-го батальона теробороны. — Ротация нам не положена, командиры снова бросают в бойню. Мы понимаем, что воевать кому-то нужно. Но почему бы нам не дать отдохнуть хотя бы неделю-две? В тылу тысячи мажоров сидят, справки покупают, косят от мобилизации. А здесь практически все мобилизованы из небольших городов. Чтобы откупиться от мобилизации, таких денег ни у кого из наших отродясь не было. Зато из Киева мобилизованных почему-то здесь нет. Нас за людей здесь не считают. И дурят даже на законных выплатах. За месяц боев в Дебальцево нам выплатили всего по 2 900 грн. Еще положена «АТОшная» надбавка на такую же сумму. Но ее никто не получал. Не говоря уже о том, что в Минобороны сказали: будут платить по 1 000 грн за день на передовой. Где эти деньги? Когда мы спросили о них нашего командира Сергея М., он заявил, что ни о каких деньгах не слышал. Зато мы своими ушами слышали, как он хвастался, что за «заслуги» ему квартиру уже дали в столице. Конечно, бунтовать не будем. Но и желания воевать ни у кого из нас нет. Пусть депутаты да военкомы сюда приедут да посидят с нами неделю-другую в окопах. А потом можно и спросить, где наши деньги, когда отдохнуть дадут да когда ротация будет. Глядишь, на все ответы и решатся тут же…

Источник: http://politikus.ru/articles/44958-deba … gstvo.html
Politikus.ru