«Священник РПЦ — безгласный раб»: рассказ православного диакона, ставшего католиком
29-12-2014, 12:13
В 2011 году Екатеринбургскую епархию РПЦ потряс громкий скандал: иеродиакон Кирилл (Григорьев), преподаватель Екатеринбургской духовной семинарии, бывший ведущий телепередачи «Союз», без предупреждения скрылся из страны и, как позже стало известно, перешел в католичество. Проучившись в Латинской Америке, он переехал на Украину, где стал служить в греко-католической церкви, находящейся в остром конфликте с Московской патриархией. Теперь отец Кирилл вернулся в Екатеринбург, будучи уже греко-католическим священником. В интервью «Политсовету» он рассказал о нравах внутри РПЦ, о своем переходе в католичество и о различиях между греко-католическими и православными священниками. При этом отец Кирилл подчеркивает, что все сказанное — его личное мнение, а не официальная позиция католической церкви.
«Священник РПЦ — безгласный раб»: рассказ православного диакона, ставшего католиком
Фотография из личного архива отца Кирилла
— Отец Кирилл, с чего началось ваше знакомство с христианством?
— Свою тягу к христианству я почувствовал в католическом костеле до семинарии. Я зашел туда, когда был инфантильным подростком, однако наладить общение с католическими священниками я постеснялся. То, что называют воцерковлением, я прошел в православной семинарии и сразу же погрузился в среду православного духовенства. Я думаю, что такой путь был по-своему хорош, поскольку у меня до семинарии не было стереотипов о священстве. То есть я увидел православное священство сразу с изнанки, не всегда с приглядной стороны. Увидел отношение со стороны высокопоставленных священников к семинаристам как к нелюдям, как к бесплатной рабочей силе. Особенно явным оно стало при архиепископе Викентии (Мораре). Я поступил в первый год, когда он пришел на екатеринбургскую кафедру. Первое время все еще было сдержанно, потом все хуже и хуже. За 5 лет обучения у меня сложилось определенное представление, что такое православный священник. Но во время обучения это не вызывало какого-то бунта, это воспринималось как данность, поскольку я не знал, что может быть иначе.
— У вас эта ситуация не отбила желания стать священнослужителем?
— Нет, не отбила. Не знаю почему. Я объясняю это религиозным термином «призвание». Я хотел быть священником несмотря ни на что. Поэтому пошел по специальности.
— Вы рассчитывали, что со временем в РПЦ изменится отношение к священникам?
— Я не надеялся, что изменится. Я рассчитывал, что выдержу, что я адаптируюсь к этой ситуации, но этого не получилось. Когда я стал в семинарии диаконом, мне шире открылась жизнь православного священства. Несправедливое отношение архиерея к священникам, которое я испытывал и на себе.
— А в чем проявлялась эта несправедливость?
— Это проявлялось в элементарном самодурстве архиепископа. Я не слышал, чтобы он интересовался, как у священника дела, какие он испытывает нужды, как он молится. Архиерея интересовало насколько у нас длинная борода, длинные волосы. Элементарно за более менее аккуратную стрижку приходилось получать от архиерея по голове.
Я видел, как страдали другие священники, особенно из каких-то сел и маленьких городов. Их поднимали на епархиальных собраниях, в присутствии священников и мирян, и начинали публично ругать, как подростков. Я считаю, что это унижение, когда архиерей поднимает человека и говорит: «Вот ты отец такой-то. Ну-ка, давай вставай». Это отсутствие этики и элементарного воспитания. Нельзя ругать священника при священниках и мирянах. Архиерей может ему высказать что-то один на один.
Спустя годы могу точно сказать, что в православной церкви ни о каком отношении епископа как отца к своим священникам речи быть не может. Это отношение деспота к своим рабам. Священник в РПЦ — это даже не наемный рабочий. Это безгласный раб. Это данник, который должен собирать дань для архиерея. Успехи священника в РПЦ оцениваются не его пасторской деятельностью, но оцениваются по его финансовой деятельности. Паства здесь выступает только как источник доходов для церкви.
— Это прямым текстом говорилось?
— Нет. Это ясно давалось понять на епархиальных собраниях. На каждую церковь был определенный налог. Священник был обязан его уплатить. Если он не справлялся, он становился неблагонадежным. По сути, финансовая деятельность священника была единственным критерием для его оценки.
— С вас тоже требовали собирать налог?
— Меня эта проблема не коснулась. Я был диаконом, у диакона нет своей паствы. После принятия сана остался в семинарии. Меня взяли как успешного студента. Сначала я был ассистентом преподавателя, затем уже сам преподавал литургику (дисциплина по изучению богослужения — прим. ред.) в течение трех лет.
— Когда вы заинтересовались другой церковью?
— Как я уже говорил, впервые я побывал в костеле до семинарии, а затем уже в ходе обучения наладил общение с католическими священниками. При этом такого предубеждения, которое могло возникнуть к католикам в результате обучения, у меня не было.
— В семинарии закладывалось предубеждение к иноверцам?
— Сама система обучения, те курсы, которые нам читались, прямо настраивали молодого человека – семинариста на некую неприязнь к католикам. Католики подавались как враги православия, как палачи. Греко-католики — это вообще было что-то страшное, еще хуже, чем крестоносцы. У меня же была возможность сравнить РПЦ и католическую церковь. Я мог прийти в костел и увидеть, что там никого не убивают и даже плохо о православии не говорят.
Я общался с католическими священниками. Стал общаться даже с католическим епископом. Тогда я еще не знал их изнанки, но у католического священства мне стала импонировать манера общения, то есть это абсолютное приятие. Не было такой злой критики, как у РПЦ к католикам. Подкупал высокий уровень общей культуры и эрудиции католического духовенства. Католический священник культурно на порядок выше православного, поскольку западная система воспитания духовенства, отлаженная столетиями, дает знать. Православные священники по большей своей части не имеющие даже специального образования, просто взятые мужики от сохи, которые перенесли свои советские комплексы и мышление в РПЦ. Элементарно не все стригут ногти и соблюдают личную гигиену. Это, конечно, касается не всех православных священников.
— Вы пытались говорить о католиках с православными семинаристами или священниками?
— Да, пытался. За это в семинарии я заслужил репутацию чуть ли не еретика, особенно когда пытался критиковать сугубо православные обряды и обычаи. Например, за сомнение в том, что схождение «благодатного огня» в Иерусалиме действительно является чудом. Мне сразу говорили: «Ты католик-еретик, иди отсюда». Хотя были такие семинаристы, с кем получалось говорить на эти темы. Возникают не столько симпатии к католичеству, сколько социальный протест против нечеловеческого отношения к священнику в РПЦ. На этом фоне прокатолические взгляды могут возникнуть как выражение социального недовольства: «Здесь плохо, а в католической церкви иначе».
— Когда вы приняли решение перейти из РПЦ в католическую церковь?
— Это решение вызревало долгие годы еще со старших курсов семинарии. Хотя я собирался стать православным священником, но не исключал, что когда-нибудь в далекой перспективе я стану католиком. Но мне как человеку глубоко претило отношение, которое испытывал на себе православное священство. Я мог бы, наверное, терпеть, но, зная другой образ жизни и отношений между епископом и священником, я уже не мог оставаться в РПЦ. Конечно, можно было бы и смириться с окружающей действительностью. Потихоньку служить и получать какую то зарплату. Но тогда это значило бы пойти наперекор своим убеждениям. Сама система тебя либо ломает, и ты становишься злым, двуличным, подлым, либо тебя эта система выбрасывает. Я почувствовал, что меня эта система начала выбрасывать. Я не «заточился» под клирика РПЦ.
Я верю, что в православной церкви многие священники, как и я, терзаются и мучаются. Но они не знают другой альтернативы и запуганы потому, что как учат в РПЦ: «Истинная церковь — это только православная церковь. Все остальное — там нет спасения». То есть любая другая церковь для такого священника — погибельна.
— Вы говорили кому-нибудь о своем уходе РПЦ?
— Кроме своих родных никому. Мой отъезд совпал с периодом двоевластия, когда ушел Викентий и его место занял митрополит Кирилл (Наконечный). До меня не было никому дела, поскольку в это время в епархии проходили кадровые перестановки. Я никому ничего не сказал и уехал.
— Почему не стали рассказывать?
— Не хотелось лишних сложностей. Если бы об этом узнал митрополит Кирилл, меня бы начали таскать к нему на ковер, лезть под кожу. Мне лишние допросы были ни к чему. Решение было принято, и мне было неинтересно оправдываться за него перед православными иерархами. Из РПЦ к католикам начали бы писать письма, что к вам переходит такой-то. Я вполне реально опасался и за свою репутацию. Могли элементарно написать на меня клевету. Для Русской православной церкви это вполне реально, от них можно было ожидать всего. Я знаю одного священника, который некоторое время назад бежал с семьей из России, опасаясь за свою жизнь. Во избежание скандала, который РПЦ могла обратить против католиков и испортить с ними отношения, меня решили переместить в Латинскую Америку.
— По какой причине было необходимо уезжать так далеко?
— Чтобы даже не пытались как-то искать и влиять на меня и на тех людей, которые меня приняли в католическую церковь. Если бы я уехал в страну, которая граничит с Россией, то РПЦ могла написать иерарху который меня принял. А тут услали так далеко, что любой диалог уже был затруднен.
— Как в Екатеринбургской епархии отреагировали на ваш уход из РПЦ?
— По словам моих друзей, в епархии начался канонический процесс. Меня хотели заочно запретить в священнослужении. Сразу нашлись подходящие каноны. Вообще, правоприменение в РПЦ — это отдельный вопрос, очень похожий на российское судопроизводство. Про каноны в РПЦ вспоминают только тогда, когда нужно кого-то стереть в порошок. В этом случае сразу начинают вспоминать все Вселенские и поместные соборы, применяют все наказания. Я не знаю, чем закончился мой процесс. Может меня и запретили. Насколько я понял, со временем это заглохло. Я для всех исчез. На церковный суд меня не вызвать. В Московский патриархат это все так и не пошло. Я просто пропал. Через полгода, видя, что каких-то негативных последствий не наступает, я уже продолжил обучение в греко-католической семинарии в Украине.
— Почему греко-католическая? Ведь изначально речь шла о католицизме?
— Греко-католическая церковь — это тоже часть католической церкви. Я решил сохранить свой обряд, поскольку я долгие годы служил как православный диакон, это стало моей традицией. Греко-католическая церковь имеет своего патриарха в Киеве, который подчиняется папе Римскому.
— У вас не было разочарований, когда вы познакомились с изнанкой греко-католического священства?
— Нет. Не было. Я всего три года в греко-католической церкви, но первое, что меня подкупило, там действительно епископ для священников отец. Епископ может отругать, даже наказать, но это не превращается в травлю священника, как в РПЦ. Православный епископ пока со свету священника не сживет, не успокоится. Это как кровная вражда.
Мне приходилось вместе сидеть с патриархом греко-католической церкви, я свободно высказывал при нем свои мысли и видение по тем или иным вопросам. Такое отношение было ко всем священникам.
— После возвращения в Екатеринбург что-то для вас изменилось?
— Я многих друзей потерял из-за перехода. Люди, посчитав меня предателем, сочли за лучшее прекратить со мной общение. Хотя оказались и те, кто с пониманием отнеслись к моему выбору, что для меня было неожиданностью. Я объясняю это тем, что есть люди, которые задумываются о несправедливости, которая есть в РПЦ. Я считаю, что рыба ищет где глубже, а человек где лучше. Ничего плохого нет, чтобы найти для себя ту церковь, ту общность, которая более всего отвечает твоим взглядам и видению человеческих отношений, то сообщество и ту церковь, где ты себя можешь полностью реализовать.
В этом все т.наз. славяне 
