Фактически на наших глазах сформировалась новая религия — религия «русского мира». Она охотно использует церковную атрибутику, элементы православной обрядности, интенсивно распространяет культ местных святых. Но при этом, главным объектом сакрализации становятся русский народ и его государство, которые признаются избранными Провидением. Это мотивирует допустимость и даже желательность расширения жизненного пространства России в эсхатологической перспективе его вырастания в Небесное Царство. Мессианская самоидентификация сочитается с ксенофобическим, пренебрежительным или даже откровенно враждебным отношением к другим народам. С другой стороны, сакрализация жизненного пространства России обусловливает запрос на вещественные доказательства уникальности собственной страны. Культ реликвий местных святых несравненно превосходит все церковные формы Богопочитания. Покровский монастырь благодаря сохранению мощей Матроны Московской стал наиболее посещаемым местом в российской столице, заступив незабываемые очереди к мавзолею Ленина на Красной площади. И эти две очереди незаметно сливаются в виртуальном мире «русского мира». Категория людей, которые выстраивались с раннего утра, чтобы увидеть Ильича, а теперь спешат к «мамочке Матроне» или к каким-то сомнительным «дарам волхвов». А санкт-петербургские коммунисты инициируют перед Святейшим Синодом канонизацию Иосифа Сталина. Их лидер Сергей Маленкович объясняет: «Сталин стал истинным национальным лидером России... [Он признается лидером] за соединение русского и советского, из чего сложилась советская цивилизация, наивысшая точка развития нашей Отчизны... Если провластная РПЦ откажет в этом назревшем решении, появится — и не без участия патриотических сил — появится внутри РПЦ течение обновления, народная православная церковь, социально ориентированная». Да, именно в такой «народной церкви», современной русской Reichskirche, где совмещаются русский национализм и комплекс homo sovieticus, в «религии русского мира» блаженная женщина оказывается на иконе рядом с Нероном новых времен.

Правда на нашей стороне, мы их пытаемся удержать в православной нашей общей Цивилизации, а они идут со всеми потрохами и остатком независимости в ЕвроСадом, с условием стать нашими врагами. Волки тянут православную Украину в цивилизацию антихриста, а вы предлагаете сдаться.

7 Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской.
8 И вышли на широту земли, и окружили стан святых и город возлюбленный.
(Откр.20:7,8) 

Тысяча лет это обозначение  полноты времени жизни Церкви Христовой от Воскресения Христова до воцарения Антихриста. стан святых это верные Христу люди и Православная Церковь. Вот мы и хотим сохранить способность противостоять силам Антихриста, сохраняя единство православных народов святой Руси, Белоруссии, Украины и России.

http://www.youtube.com/watch?v=EKhOqePtj8s

Мой ответ – и это, безусловно, лишь один из возможных ответов – я бы сформулировал так: именно в последние 20 лет в церковную культуру не просто проникли, а проникли и в ней  укоренились многие элементы советской и постсоветской культуры. И это не нейтральные элементы, они складываются в новое явление, которое я называю постсоветская гражданская религия.

Другими словами, секуляризация в России имеет свои особые формы, связанные с нашим коммунистическим прошлым.
__________________
Отмечу одно из достоинств тех людей, ту очевидную христианскую добродетель, которая практически не встречается в наши дни – умение «не пускать» жизнь государства с свою собственную жизнь, умение жить «без государства». На современном языке это можно назвать глубоким и ясным чувством приватности.

Сегодня в Церкви оно практически утрачено. Слова о том, что христиане – это «граждане неба», воспринимаются сегодня исключительно как метафора. Все живут именно в государстве, что-то от него непременно ждут, переживают и нервничают, когда от государства чего-то не получают. Так выросло уже целое поколение православных, которые иной формы бытия Церкви в государстве уже и не знают.

Одновременно – как добрый ответный шаг в сторону государства – Церковь берет на себя обязательства по идейному «сопровождению» нынешней российской государственности. И это значит, что и в этом докладе о состоянии государства необходимо сказать несколько слов.

У современного общества высокая динамика – социальные, экономические и политические перемены происходят стремительно. Описать эти перемены с христианской точки зрения затруднительно. И тем не менее достаточно убедительный христианский взгляд на общество и общественный идеал был сконструирован небольшой группой духовенства и мирян и воплотился в Основах социальной концепции Русской Православной Церкви. Это была важная попытка оторваться от советского прошлого, от интерпретаций и подходов, которые были характерны для советской эпохи, с одной стороны, и для сектантского взгляда полного неприятия государства и общества, с другой.

Однако сегодня следует признать, что в целом этот документ не вызвал интереса ни у духовенства, ни у мирян. Будучи формально позицией Церкви, эти взгляды не вошли в церковную жизнь, не стали органичной частью современного православного мировоззрения.

Можно ли утверждать, что сегодня интересы статистического «церковного большинства» направлены в другую сторону? Ответить следует утвердительно. В интернет-журнале «Татьянин день» этот вектор недавно назвали весьма метко: «непричесанное лицо народного православия»[2]. Судя по контексту и по отзывам читателей, ничего шутливого в этом наименовании нет.

Среди характерных черт такого «народного православия» – призывы к народному покаянию (прежде всего в грехе цареубийства), почитание тех, кто не может быть прославлен Церковью (например, «отрока Славика»), алармистская эсхатология, основанная на пророчествах неизвестных старцев.

Новый ли это феномен? Нет, и в прежние времена этот комплекс идей был вполне известен, хотя проявлялся немного иначе.

Однако прежде этим взглядам был противопоставлен иной образ Православия. Вместо агрессии – евангельское смирение, вместо пикетов – храм и участие в богослужении, вместо листовок – духовная литература, вместо лозунгов и страшилок – серьезный и вдумчивый разговор.

Чем же отличается наше время? Тем, что «народное православие» оккупировало непропорционально большую территорию как в географическом, так и в духовном смысле. Когда заходит речь о церковном мракобесии[3] или маргинализации Русского Православия, подразумевается именно «народное православие», причем нередко оно воспринимается как единственная форма Православия.

О масштабах этой проблемы говорит тот факт, что миряне и даже священники с какой-то обреченностью говорят о проблеме маргинализации православия в современной общественной жизни[4]. Позиция такая: нам из этого уже не выкарабкаться.

Говоря о том, что мы можем сделать, один известный московской протоиерей как-то обреченно заметил: «Что-то мы можем сделать, думается, хотя бы называя вещи своими именами. Хоть иногда».
Очень характерно выглядит реплика Владимира Гурболикова в состоявшейся дискуссии:

«Постепенно уходит в прошлое время, когда прав был о.Кураев, говоря о "Церкви интеллигенции". В храмы пошли другие люди... Политизированная интеллигенция привносила в церковную жизнь дух политики и партийности. Не-интеллигентные люди будут "тащить" за плечами дух язычества и сектантства. И то, и другое – дурно». 

Высказывание о «политизированной интеллигенции» оказалось без доказательств. О какой «политизированности» можно говорить, когда мы вспоминаем Николая Евграфовича Пестова, Анатолия Васильевича Ведерникова, Сергея Сергеевича Аверинцева, протопресвитера Виталия Борового, протоиереев Всеволода Шпиллера, Глеба Каледу и многих-многих других? Ныне здравствующих перечислять не буду.

Однако это высказывание верно высветило тенденцию: культурные и образованные члены Церкви находятся под подозрением, им не доверяют. Вера в соединении с разумом является самой серьезной угрозой для тех, кто православной вере предпочитает обряды, мифы и православную идеологию. А таких сегодня, увы, большинство.